Новогоднее интервью (фактически - программный манифест, замаскированный под диалог) президента РК Касым-Жомарта Токаева оставляет двойственное впечатление. Формально оно выглядит как отчёт: перечисление достижений, цифр, программ, инициатив. Однако по ряду ключевых тем ответы не столько проясняют ситуацию, сколько переводят разговор в другую плоскость - более безопасную, более абстрактную, менее проверяемую.

 

Это не обязательно означает неискренность, но указывает на пределы того, что сегодня может быть сказано публично.

Ключевой приём: заменить вопрос «Что произошло и кто виноват?» на вопрос «Как это правильно понимать?».

Если кратко обозначить структуру интервью, то президент затрагивает следующие блоки:

• события января 2022 года,
• перераспределение сверхдоходов и борьбу с олигополиями,
• строительство социальных объектов,
• вопросы истории, идентичности и межэтнических отношений,
• отношения со СМИ и общественной критикой.

По большинству этих направлений формально даны ответы. Но остаётся ощущение недосказанности.

Экономика

Здесь анализ слов президента должны делать люди с экономическим образованием. Но у меня возникает ряд вопросов. Смотрим данные:
рост - 6%, ВВП - $300 млрд, на душу населения - $15 тыс..

Вопросы: рост за счёт чего - экспорта, внутреннего спроса, госрасходов? как распределён этот рост? как соотносится рост с инфляцией, которую он сам же называет проблемой?

То есть: рост есть, но чьё это процветание?

Кантар: от фактов - к интерпретациям

Модель следующая: был заговор, были путчисты, было внешнее кураторство, народ - либо жертва, либо введён в заблуждение.

Вопрос: а где в этой картине социальные причины, внутренние конфликты, структурные перекосы? Тема Қаңтара в интервью присутствует, но в форме не столько ответа, сколько интерпретации. Вместо прояснения спорных моментов - например, заявлений о «двадцать тысяч террористов», источниках и структуре насилия, степени внешнего и внутреннего участия - разговор смещается в область эмоций, травмы, опасности радикализации, вреда для государства и социальной стабильности.

Получается: хаос - всегда от злодеев, порядок - всегда от государства. Это удобная, но опасно упрощающая модель. Такой сдвиг позволяет избежать противоречий, но и лишает общество возможности осмыслить произошедшее в терминах причин, ответственности и уроков. Январь 2022-го остаётся не до конца разобранным событием - скорее травмой, чем предметом анализа.

Финансы: цифры без полной траектории

Фраза: «Взыскано 1,3 трлн, в доход государства поступило более 1 трлн, построено на 482 млрд» - не замыкает финансовый цикл.

Вопросы: где 200 млрд? где 600+ млрд? что значит «поступило в доход государства» - на какие счета, с какими ограничениями? что значит «заключены соглашения на 5 трлн» - это обязательства, намерения, меморандумы, инвестиции, кредиты?

Понятно что это не бухгалтерский отчет, а всего лишь интервью. Но, как говорится: сказал А ,надо говорить и Б. Где находится остальная часть средств и какова их полная траектория? Конечно, конечно вы можете ответить: средства ещё не освоены, находятся в резервах, распределяются поэтапно. Но это не проговаривается. А в обществе с опытом системной коррупции и кланового капитализма даже непрозрачность воспринимается как проблема. Проще говоря, позвольте мне сомневаться в вашей прозрачности.

А что все же по Назарбаеву?

Отдельного упоминания заслуживает то, что в интервью почти полностью отсутствует разговор о персонализированной ответственности за сложившуюся экономическую архитектуру. Олигополии, перекосы и несправедливое распределение названы, но они существуют как бы без истории и без субъектов.

Между тем именно клан Назарбаева на протяжении десятилетий был не просто частью этой системы, а её ядром - через контроль над стратегическими активами, финансовыми потоками и институтами принятия решений. Игнорирование этого измерения делает критику системы обезличенной и тем самым ограниченно убедительной: невозможно демонтировать конструкцию, не называя её несущих элементов.

Стоит также обратить внимание на самостоятельные визиты первого президента к российскому лидеру (по настоятельной просьбе) после формальной передачи власти, которые демонстрируют сохраняющуюся двойственность политической субъектности. Это показывает что при внешне едином институте президентства продолжает существовать неформальный центр политического веса, не встроенный в систему публичной ответственности. В этих условиях действующий глава государства оказывается в положении, где он не может ни публично одобрить, ни осудить такие действия, не ставя под вопрос сам принцип преемственности власти.

Получается, что Назарбаев одновременно и «основатель государственности», и фигура, по поводу которой «не надо мифов», и человек, чьи заслуги очевидны, и не объект пересмотра. На мой взгляд это риторическое замораживание прошлого, или, проще говоря выведение из поля спора.

И снова спрошу: если мы строим справедливость и закон, то распространяется ли это на архитекторов старой системы или только на её бенефициаров?

СМИ: странная асимметрия

В ответах о СМИ чувствуется дисбаланс. С одной стороны, звучит критика радикализма, манипуляций, деструктивных нарративов. С другой, почти не звучит признание роли независимых медиа, как механизма общественного контроля.

СМИ описываются скорее как источник рисков, чем как институт, необходимый для прозрачности и подотчётности власти. Это создаёт ощущение, что запрос на критику воспринимается скорее как угроза стабильности, чем как часть нормального политического процесса.

Вопрос: не является ли это попыткой дисквалифицировать неформальные формы общественной критики?

Вместо вывода

Главное впечатление от интервью - не в том, что в нём сказано, а в том, что в нём нельзя сказать полностью. И это не столько проблема личности президента, сколько ограничение его положения. Он находится в точке, где невозможно одновременно:

- быть наследником прежней системы и её судьёй,

- быть гарантом стабильности и инициатором глубокого пересмотра,

- быть арбитром и участником.

Это как если бы врач сказал: «Вы слишком зацикливаетесь на том, был ли диагноз верным. Давайте лучше поговорим о глубине болезни».

Токаев говорит, как человек, который формально унаследовал власть, но психологически и политически до конца её не присвоил. Если бы он сказал: «Назарбаев построил систему олигархии и клептократии», то тем самым поставил бы под сомнение собственную легитимность, потому что он - продукт именно этой системы. Поэтому он не может позволить себе этот шаг. Поэтому он продолжает говорить о деньгах в прошедшем времени («взыскали», «перечислили»), но не называет конкретных субъектов, не описывает механизмов, не очерчивает конечной цели. Это язык не победителя, а менеджера кризиса, который старается не разрушить систему быстрее, чем может её перестроить.

Не сказано про основную проблему сложившейся ситуации. Потому что это не просто «богатые люди», а захват ключевых отраслей, наследственная передача активов, сращивание государства, бизнеса и семьи, отсутствие независимых институтов. И именно это - системная причина, а не просто следствие.

Проблема в том, что: если назвать это вслух, то это уже обвинение в адрес всей прежней политической архитектуры, а значит - в адрес самого государства как такового. Поэтому используется более мягкий язык: «олигополии», «несправедливое распределение», «перекосы», «исправляем». Он пытается быть одновременно: преемником - чтобы сохранить легитимность, реформатором - чтобы сохранить доверие, арбитром - чтобы не развалить систему.

Но эти роли логически несовместимы. Нельзя одновременно: быть наследником системы, быть её критиком, и быть её судьёй. Поэтому он вынужден говорить не о виновных, а о процессах; не о персоналиях, а о суммах; не о причинах, а о симптомах. Проще говоря, усидеть на двух стульях. Причина неудовлетворённости очевидна: страна все еще ожидает ясного обозначения морального и политического разрыва, признания источника проблем и обозначения ответственности. Вместо этого интервью президента предлагает бухгалтерию вместо ответственности, администрирование вместо оценки, стабилизацию вместо очищения. На вопрос «Кто виноват?» мы по-прежнему получаем ответ: смотрите, что мы сейчас делаем.

И проблема не в том, что кто-то лжёт, а в том, что президент не может сказать правду целиком, не подорвав фундамент собственной позиции.

В результате остаётся ощущение полуправды, недоговорённости, и осторожного оправдания прошлого при формальном движении вперёд.